— Успеешь, — отрезал он. — Отдыхай пока.

— Нет, не успею. Паша, — тверже сказал я, давая понять, что спорить со мной нет никакого смысла.

Оборин взглянул на меня понимающе, но все же покачал головой и ответил:

— В таком состоянии в горы не ходят.

— У меня нормальное состояние!

— Я это сразу понял… Ты, в самом деле, возьми полотенце да искупайся. Вода сегодня отличная!

Чувствуя его иронию и готовый вот-вот сорваться и нагрубить, я сквозь зубы процедил:

— Я все равно пойду.

Оборин вздохнул, оглядел меня с ног до головы.

— Ну, раз ты так настойчив… Только, пожалуйста, слушайся меня. Здесь пока я начальник гарнизона. Договорились?

Мы прошли к кладовке старшины. Когда до двери оставалось несколько шагов, она с треском распахнулась, и оттуда выскочил коренастый солдат и едва не сбил Оборина с ног.

— Киреев, добрый вечер, — сказал Оборин, морщась и потирая ушибленный локоть.

— Добрый вечер, — буркнул солдат, поправляя на себе куртку. Оборин ободряюще похлопал его по плечу и сказал:

— Ну ничего, ничего.

Мы зашли в кладовую. Оборин плотно прикрыл за собой дверь.

— Сафаров, в чем дело?

Рослый сержант с черными тонкими усиками тяжело поднялся из-за стола и буркнул:

— Ни в чем… Поговорили.

— Опять припомнил ему засаду?

Сержант промолчал.

— А я ведь просил тебя!

— Да не трогал я его, товарищ капитан, пальцем не коснулся, — загудел Сафаров. — Если бы тронул, то сразу в инвалидную коляску посадил бы. Он снова к молодым цепляется, вот я ему и сказал пару слов.

Оборин вздохнул.

— Хороший ты парень, Сафаров, но пойми, что армия — это не инспекция по делам несовершеннолетних.

— Я в оперотряде работал, а не в инспекции, — обиженно поправил сержант. — Там с такими, как Киреев, я бы по-другому разговаривал.