Впереди, за трибуной на стенде, аляповато был нарисован десантник с парашютом за спиной, опиравшийся рукой на щит с «дежурным» лозунгом. Ребристый шлем солдата задевал зависшие в небе самолеты и купола. Во время томительно долгих совещаний или собраний Степанов часто останавливал взгляд на этом творении доморощенного художника. Убивало деревянное застывшее лицо парашютиста с замерзшей на неподвижных губах полуулыбкой-полугримасой. В другом конце класса, прямо за спиной Алексея, висела картина, изображавшая бой в тылу врага. Десантники в белых маскхалатах на голубоватом снегу крушили позиции фашистов. Бросалась в глаза кровь. Много крови… Нападавшие дрались врукопашную — саперными лопатками, прикладами и чем придется. Повсюду на снегу лежали распластанные фигурки убитых в серых шинелях и касках. Картина впечатляла. «И холодно ж, наверное, тем, у кого стальные чугунки на головах…» — подумал он про нарисованных фашистов.

Рядом присел сосед старший лейтенант Алешка Медведь и стал копаться в полевой сумке. Из нее посыпались пистолетные патроны. Товарищ стал быстро подбирать их с пола.

— На войну уже собрался, что ли?

— Где запасся боеприпасами?

— Решил лететь со своими? А «шмайсером» на всякий случай не разжился?

— Даешь ты, Алексей, — стали смеяться офицеры.

Не знали они, что их и в самом деле подняли на войну.

Пришли командиры. Полковник Пресняков — начальник штаба соединения, коротко довел обстановку, отдал распоряжения. Суть их сводилась к тому, что 103-я гвардейская воздушно-десантная дивизия должна выйти в районы ожидания с техникой, оружием и боеприпасами. Парашюты не брать. Иметь при себе береты… Из услышанного заключили, что, возможно, полетят куда-то в южные края. Зачем, например, береты зимой в Белоруссии в двадцатипятиградусный мороз?.. Начали строить догадки. Выпадали или Афганистан, или Иран. Ситуация в них была сложной. Знали из газет. Тем более, договоры о взаимопомощи и военном сотрудничестве подписаны и с одним, и с другим государством.