Андрей Бухта был пулемётчиком, как и я. Но если в мой носимый боекомплект входила тысяча патронов в десяти лентах, то у него на двести штук было больше.

— А куда их укладывать-то? — спрашивал я. — В РД только восемьсот штук влезает. Если гранаты, ракеты, сигнальные шашки по карманам распихать. Ну, в коробке ещё одна лента. Это девятьсот. А ещё три ленты куда?

— А мы обматываемся ими как революционные матросы. — с коротким смехом объяснил мой коллега-пулемётчик. — Через плечи две ленты. И третья на поясе.

— Ни хрена ж себе! — воскликнул я без всякой тени смущения или фальши. — А остальной груз? Сухпай, воду, спальник?

Одним словом… Спасение утопающих являлось делом самих утопающих. Причём, без какой-либо надежды на постороннюю помощь… Которая может оказаться не самой лучшей…

Это мы выяснили уже на обратном пути в казарму…

— Приезжал к нам какой-то генерал из Москвы… — вспоминал Мишка. — Всё ходил, проверял. А потом созвали всех нас на одно собрание. Генерал и спрашивает: Есть ли какие-нибудь жалобы, просьбы или предложения? Мол, говорите, ничего не стесняясь… Встаёт один наш крендель и говорит про то, что на войну неудобно ходить в сапогах или в берцах. Нам же когда-то выдавали «кимры»… Ну, кроссовки наши советские, которые в городе Кимры выпускаются.

— Да знаем мы… — отозвался Андрей Корнев. — Деревянненькие такие…

Эти кроссовки родного отечественного производства иногда завозились в наш военторговский магазин, из которого они же «разлетались» как горячие пирожки в базарный день. Недорогая цена в двадцать пять рублей-чеков и основательная добротность тире крепость… Всё это делало «кимры» очень даже желанной обувью для боевых выходов.

— В наш ВОЕНТОРГ их тоже привозят… говорил Мишка с плохо скрытым сожалением. — Только эти кроссовки разбираются очень быстро. Даже до прилавка не доходят. Офицеры раскупают.

— Ну, а дальше-то что? — напомнил я. — С генералом-то?