Машину досмотрели, в багажнике обнаружили несколько самодельных замыкателей и несколько килограмм тротила. Сперва хотели притащить «Жигули» в отряд, но командир батальона, опасаясь взбучки от «надзорных органов» приказал подорвать автомобиль на месте.

Проблемы возникли на ровном месте и из ничего . Ровно через неделю прилетел один из «высоких начальников» и начал проверять организацию и ведение боевой и разведывательной деятельности. Узнав о том, что в зоне ответственности отряда нами организована база, он раскричался и начал винить всех малых и больших отрядных начальников в очковтирательстве. По его словам выходило, что базу организовали специально, для того, что бы её выдавать за обнаруженную базу боевиков и прятать на ней трупы « невинно убиённых мирных жителей» а так же награбленное и уворованное. Начали шуршать бумажки. Проверялось боевое распоряжение, приказы, выписки, решения. И тут в самый апогей негодования и брызганья слюнями, когда палатка Центра Боевого Управления сотрясалась от начальственных криков, неловко бочком сквозь брезентовые занавески к месту комбата протиснулся оперативный дежурный и попросил у «начальника» разрешения обратиться к командиру отряда. «Босс» вальяжно кивнул, но тут же подскочил как ужаленный , услышав скороговорку доклада дежурного. Одна из подгрупп «партизан» вела бой в пятистах метрах от базы с группой боевиков.

Присутствие большого начальника вносило нервозность, и честно говоря, конкретно мешало работать дежурной смене, оперативному дежурному и оперативному офицеру.

Однако недаром готовились почти, что целый месяц. Когда командир группы запросил, отсекающий огонь артиллерии «правее двести такой-то цели», «большой начальник» открыл рот и выразил сомнение о том, что артиллеристы смогут вообще сориентироваться, по местности и организовать правильное накрытие, да и вообще успеют ли они внести какие-либо поправки и вообще выстрелить. Но он даже не успел договорить когда грохнул первый залп.