Как протекает твоя служба, что нового? Есть ли что-нибудь, кроме солдатской лямки, которую ты тянешь изо дня в день? Не скучно тебе? Может, я ошибаюсь, но я — за яркое, взлетное, необыкновенное, героическое, наконец! Повседневность претит. Ну да ты знаком отчасти с моими взглядами.

Заболтала я тебя, видимо, уже пора на службу? Не буду отвлекать. Желаю успехов, здоровья. Пиши. Целую. Лиля (она же Марина Влади, не забыл?).

P. S. Мельком видела на улице твою маму, раскланялись, я к ней не подошла — ни к чему навязываться, она же меня недолюбливает, может, она и права?

Л.».

А вот и второе письмо:

«Андрей, дружище, здорово!

Отправляя прошлое письмо, загадывал: не скоро таперича напишу в Туркменистан — экзамены на носу, намереваюсь проскочить в этом году в институт, зубрю денно и нощно, а вот пришлось-таки взяться за перо. Причина тому одна, и, по моей оценке, веская.

Андрей, позволь объясниться без экивоков, как водится между друзьями. До меня дошло от наших общих знакомых, что Лилька ходит на танцы и в кино с каким-то лейтенантом — морячок, в отпуске, отдыхает у родни. Я и лично зрел его с Лилькой: ничего парень внешностью — рослый, бравый, усики и бачки и т. д. Сперва я не придавал этому значения. Но когда заметил, что Лилька сторонится меня, вроде бы стесняется, я призадумался. Порасспросил подробнее, узнал, что морячок усиленно травит разные истории — как они на атомной подлодке ходили к Северному полюсу и какие у них там были приключения подо льдами — и что Лилька тает от этих геройских повествований. Из сказанного напрашиваются выводы: 1) лейтенант — звонарь, для красного словца и военную тайну разгласит; 2) Лильку пломбиром не корми, но дай романтику, подвиг, геройство (пусть и словесные).

Прости мой шутейный тон (привык), но дело, по-моему, не шутейное.