Оберштурмфюрер фон Доденбург, чью грудь украшала черная медаль за ранение и лента Железного креста, принял рапорт со скучающим вздохом, который выдавал в нем ветерана.

— Благодарю вас, унтерштурмфюрер, — сказал он Шварцу. Затем, повернувшись к пополнению, произнес: — Когда мы покидаем станцию, мы поем; и когда я говорю «поем», — я имею в виду, что мы поем так, чтобы местные жители могли понять, что мы — не обычное подразделение вермахта, а войска СС!

Шульце, признанный заводила свежего пополнения, толкнул своего соседа локтем в бок и указал на крестьян, уставившихся на солдат с открытыми от удивления ртами:

— Эти придурки выглядят так, как будто им нужно говорить, что в дождь следует прятаться под навес. Спорю, что они даже не знают, что такое СС!

— Эй, тихо там! — рявкнул Шварц, готовясь увести пополнение маршем со станции.

— Песню запевай — раз, два, три! — скомандовал запевала новобранцев, когда они свернули на улицу СА. Двести крепких молодых глоток заорали первый стих «марша штурмовых батальонов» — песню «Хорст Вессель». При звуках гимна германских национал-социалистов местные толстобрюхие штурмовики, заполнившие узкую мощеную улицу, встали по стойке «смирно». Но щуплые крестьяне, стоявшие вдоль тротуара, реагировали иначе. Они смотрели на энергичных молодых гигантов, печатавших шаг на истертых булыжниках мостовой, так, как будто это были пришельцы с другой планеты.

— Посмотри на них, — прошептал соседу Шульце, сделав паузу на середине строки «глядят на свастику с надеждой миллионы», — они не любят СС! У половины из них течет французская кровь. Именно поэтому мы здесь. Нам надо вышибить французиков за Линию Мажино и показать этому стаду, что значит быть настоящим немцем.

Усмехнувшись, Шульце подмигнул симпатичной темноволосой девушке, которая покраснела и поспешно отвела взгляд.