— Тройка? — удивившись, переспросил старшина.

— Да, — спокойно ответил капитан.

— Это плохо!

— Конечно, плохо, но нужно пройти, — сморщив лоб, произнес комбат.

— Нужно, значит возьмем.

— Вот и ладно.

— Во сколько наступление? — поинтересовался Савчук.

— В двадцать ноль, ноль.

— По темноте-то легче, — обрадовался старшина.

— Конечно, но ты все равно объясни ребятам. Подумайте, как поудобней подойти. А я в штаб. Буду к восемнадцати.

Капитан козырнул строю и ушел, а старшина, скомандовав «разойдись», стал говорить. Он посмотрел на Григория и начал с него: «Ну что, боец, бери катушку и жди. Сиди на телефоне. Сегодня с нами в драку не полезешь. Будь при штабе, а если линию перебьют, то только с дедом ползи. Петрович, слышишь, присмотри за мальчишкой». Григорию не понравилось, что с ним разговаривали как с маленьким. Он хотел уважения и пытался доказать, что он смелый и сильный, но здесь, в этой роте, «фишку», как говориться, пробивать не надо было. Все знали, что в этом пекле быть гадом нельзя. Никто не показывал свои плохие качества и каждый старался быть мирным и дружным.

Позже Гриша узнал, что три месяца назад пригнали в батальон пополнение. Вместе со всеми привезли здоровенного детину лет тридцати. Этот мужик стал издеваться над молодежью, избивать, забирать пайки. Все молчали — до первого боя. А когда батальон пошел в атаку, этот молодец вылез из окопа последним и, спрятавшись за общей бегущей толпой, так это нехотя побежал за ними. Тетка Война сама разобралась с ним. Шальная пуля нашла его — последнего. Он упал и долго орал, истекая кровью, но никто не подбежал к нему, не вернулся. У этого мерзавца не было в батальоне друга, который смог бы оттащить его, раненого, или позвать на помощь санитара. Батальон ушел в атаку, а он остался, мучаясь от боли: видать, ранение было тяжелым. Этот человек принял смерть, так и не успев ни разу выстрелить.