Когда начинаешь осмысливать жизнь человека в целом после его последнего вздоха, когда уже знаешь, что ничего больше не изменится ни в его облике, ни в характере, ни в карьере, ни в биографии (всё! Биография завершена!), — пытаешься найти какие-то слова, которые бы охватили смысл этой прожитой жизни, нашли масштаб её измерения, сложились бы в логическую формулу причин и следствий, замыслов и свершений, случайностей и закономерностей, чтобы эта формула стала неким знаком конкретной отдельной судьбы, — все твои усилия приводят к давно известному, извечно мудрому задолго до тебя сказанному: «Человек — это мир». И каждый человек — это неповторимый мир. Свой, неповторимый и одновременно общий с тем отрезком земной истории, в котором промелькнула эта искра вечного костра Жизни.

Напишем Жизнь с большой буквы, потому что человек, о котором пойдёт речь, не признавал иной. Об этом говорят его биография, его военная профессия специального назначения — быть всегда на грани Жизни. Об этом говорили… его глаза.

Моё знакомство с Василием Васильевичем Колесником исчерпывается несколькими деловыми встречами иодним разговором с рюмкой в руках. Вот об этом разговоре, а вернее, монологе Василия Васильевича, а ещё вернее — о его глазах во время этого монолога мне хотелось бы сказать в начале биографического очерка, хотя недостаточное личное знакомство с ним ограничивает мои права мемуариста.

Дело было на презентации Книги Памяти солдат, сержантов, прапорщиков и офицеров соединений и частей специального округа из Москвы и Московской области, погибших в Афганистане. Только что вышедший первый том, предисловие к которому написали генерал-лейтенант Д. М. Герасимов и генерал-майор В. В. Колесник, вручался родственникам погибших, произносились речи, были воспоминания, звучали благодарные слова.