— Пан поручик, если это провокация, то надо довести ее до конца.

— Отставить! Смирно! По казармам — разойдись!

Командир взвода уходит последним.

— Мы еще поговорим об этом, — цедит он сквозь зубы и с каменным выражением лица проходит мимо солдат…

Ничего подобного от него не ожидали. Ведь всего неделю назад он лично исключил сражавшегося в Испании интербригадовца Ладислава Кнопа из школы по подготовке пехотных офицеров запаса.

— Я ценю ваше мужество, потому что вы и сегодня верны себе. Но я не понимаю, как вы, чешский интеллигент, могли на это пойти? У меня в голове это не укладывается. Разумеется, это ваше дело. Но тот факт, что в Испании вы были поручиком, как вы утверждаете, может интересовать только господина Готвальда. Правда, неизвестно, где он теперь. А вы, не в обиду будь вам сказано, несмотря на ваше образование, балбес. Чешский офицер должен всегда оставаться чехом и патриотом. Это вам понятно? Ни Мадрид, ни Аддис-Абеба не имеют ничего общего с патриотизмом. Какое нам, чехам, дело до испанцев или абиссинцев!

— Ошибаетесь, пан поручик, — ответил интербригадовец. — Все обстоит как раз наоборот. Если бы каждому из нас было побольше дела до Мадрида и Аддис-Абебы, наша государственная граница проходила бы сейчас в горах, а не у Литомержице. И меня, не в обиду будь сказано вам, удивляет, что вы не можете этого понять… Вы — поручик, я — теньенте, что по-испански означает лейтенант. Звание у нас одно, нравится вам это или нет. Дайте мне взвод, и увидите, что я справлюсь с ним не хуже, чем вы, и не только на учебном плацу. И я бы не стал никого называть балбесом. При вашем образовании это, право, неудобно.

Поручик Шимандл побледнел:

— Убирайтесь к черту!

В общем-то ничего не произошло. Не было ни рапорта, ни губы. Тем не менее Ладислава Кнопа из офицерской школы исключили, отобрали серебряные курсантские ленточки и перевели куда-то в другой гарнизон.