— Кравченко! — Крикнул Виктор выглядывающему из-за бруствера ефрейтору. — Бери пулемет и дуй к Митину на правый фланг! Доложишь обстановку сам!

Кравченко позвонил минут через пять. Виктор сам взял трубку.

— Они лезут из-за гребня! — захлебываясь от возбуждения орал Кравченко в трубку. — Митина эрэсом разнесло в куски! Одному мне не справиться! И гранат больше нет ни хрена! Я уже все побросал!

Напоследок Кравченко выругался многоэтажным матом и бросил трубку.

Мамедов! — Виктор крикнул лежащему на бруствере солдату. — Возьми пару человек и ящик гранат, и вперед на правый фланг! — Затем какое-то мгновение подумав, сказал: «Вот что, Мамедов, оставайся здесь. Я пойду сам. За меня остается Васьков, — кивнул он на телефониста с ефрейторскими лычками на погонах.

В окопе, на правом фланге, их встретил Кравченко. Трое уцелевших бойцов лежали на бруствере и стреляли короткими очередями. И вдруг все затихло. Виктору стало, как-то не по себе.

Он взглянул на часы и удивился: два часа боя пролетели как пара минут.

Слева снова застучал пулемет. Виктор дернулся, подхватил автомат, поправил на голове каску и бросился к брустверу, где уже лежал за пулеметом Кравченко. Подняв к глазам бинокль, он жадно стал вглядываться в лежащую перед ним местнбость. Сосчитав несколько трупов, он вдруг увидел, как из лощинки выскочило до десятка духов. Все как на подбор были маленького роста.

Кравченко дал по ним длинную очередь. Трое коротышек остались лежать, остальные скатились в лощину.

— Ни хрена не пойму, чего они все такие низкорослые? — удивленно спросил Виктор.

— Кравченко злобно хмыкнул.

— Это пацаны…

— Как пацаны!? — еще больше удивился Виктор.

— А так, пацаны. Лет по двенадцать — пятнадцать, не больше, — медленно проговорил Кравченко и злобно ощерился. — Сегодня, товарищ сержант, оказывая братскую помощь афганскому народу, я укокошил уже около десятка пацанов. — И немного помолчав, с сарказмом спросил: «Как ты считаешь, Витя, те, кто родил, вырастил меня, будут гордиться мной?»