— Ксюша, беги к тетке и жди там меня, живо!

Не глядя на внучку, кузнец взял железный брусок. Ксюша забилась в угол за мехи.

Иванов вбежал в кузницу.

— Стой, дед, — сказал он, задыхаясь, — Это Николай! Киря где? Живой?

Вошел Ложкин.

— Не узнал, дедушка?

Брусок выпал у кузнеца из рук.

— Да как же вы это? Там он, с ними. Жив еще, кажется. Не узнал я тебя, Николай, чуть было грех не вышел. Куда мне девать-то вас теперя… Хоть ночью бы…

— Не до разговоров, — оборвал Ложкин и, кивнув Иванову, стал наблюдать за домом через щель в стене кузницы.

Иванов зашептал:

— Мы уедем на танке. Кирю спасем. А ты беги. Сейчас уходи. Сколько их там? Хотя это уже все равно!

— Четверо осталось да часовой. Как же вы это? Вот беда-то! Куда я вас теперь дену?

— Не причитай, дед. Где Кирин автомат? Мы пришли не прятаться.

— В саду закопал.

— Зря. Но ничего, этого добра будет… — Ложкин кивнул.

— Не торопись, — строго сказал кузнец. — Ксюша убежала? — Он повел глазами по углам своей кузницы. — Нету ее? Это хорошо. — Он нагнулся, поднял брусок и сказал Ложкину: — Давеча я тебя за ихнего принял. Понимаешь, чем дело пахло?

— Да, да! Но нам нельзя терять ни секунды.

— Знаю. Сам ходил в разведчиках. — Кузнец сжал брусок. — Пойдемте! Кирилл — мой гость, и раз так получилось, то я в ответе и за него и за все. Без меня у вас ничего не выйдет. Четверо их в хате, да автоматчик в сенях. Ночью все равно бы избу запалил! Постойте. — Он вышел, посмотрел по сторонам. Вернувшись, сказал: — Поблизости никого. Я пойду первый, с часовым справлюсь. Как выйду на крыльцо, тогда вы подходите.