— Ты шпион! — заорал Мюллер-второй таким голосом, что с находящегося поблизости древнего Висельного дуба взлетели вороны и полетели в сторону Польши, возбужденно каркая, словно отрицая это обвинение. — Все, что ты скажешь, будет использовано против тебя! От тебя не требуется делать заявления, но я советовал бы признаться сразу, предатель, schweinhund

— Герр унтер… — начал было мой друг.

— Молчать, пока тебе не велят говорить! — заорал унтер-вахмистр Мюллер-второй. — В Халле мы поддерживаем порядок. Имей это в виду. У тебя есть право отказаться сделать заявление, но лучше не пытайся воспользоваться этим правом, иначе пожалеешь, что родился на свет. Мы сделаем из тебя фарш и приготовим из него субботний ужин. Значит, признаешься, что ты советский шпион? Твоя гнусная рожа выдает тебя. Ты намерен причинить вред отечеству. Ты враг народа. Полицейские из седьмого участка, бейте этого негодяя!

Полицейские вытащили дубинки, и мой друг пребывал в блаженном бессознательном состоянии, когда его волокли в седьмой участок. Жандармский ротмистр Зауэрфлейш приехал в город и устроил Мюллеру-второму разнос после приятного разговора со штабом Третьего управления в Берлине.

После этого унтер-вахмистр Мюллер-второй и мой друг отправились в пивную «Продажный полицейский» на углу Эрикаштрассе и Германштрассе спокойно попить пива. На обратном пути они блаженно пели:

Господи, дай мне войти В небесного рая врата. Господи Боже, прости, Если я уже опоздал!

— Наше общество построено на наших ошибках, — икая, произнес унтер-вахмистр Мюллер-второй перед тем, как они уснули, крепко обнявшись.