Мы воюем три месяца, и гитлеровские танковые дивизии уже в трехстах километрах от Москвы. Если эта погода не изменится, а, похоже, что так и будет, фашисты будут в Кремле меньше чем через неделю. Слышала вчера радио противника? «Танки, вперед! Не останавливаться, пока гусеницы не залязгают по улицам Москвы. Конец международному коммунизму!» Не слышала этого, Елена? Эти немцы — сущие дьяволы. Их ни разу не победили. Нигде! Ты видела, как их танки крушат все на своем пути. На каждый их подбитый танк приходится сотня наших. Наша бригада несла большие потери, ее переформировывали уже пять раз. Думаешь, это может продолжаться и дальше? Я слышал сегодня утром, что Кремль готов к эвакуации. Сталин жертвует нами, чтобы спастись. Он не менее жесток, чем Гитлер. Еще вопрос, кто из них худший бич для русских. Ты знаешь этот приказ: «Тот, кто отступает, изменник и будет расстрелян!» Если мы сдадимся, наши семьи расстреляют.

— Я лучше погибну, чем сдамся, — хрипло шепчет Лена.

— Не будь так уверена. Смерть, кажется, не особенно страшной только издали. Но вблизи даже самые смелые теряют мужество и выбирают жизнь — если у них есть выбор. А кто сказал, что у нас он будет? Мы пока что не встречались с гитлеровскими эсэсовцами. Они в тысячу раз хуже, чем наши энкавэдэшники.

— Это невозможно, — испуганно шепчет девушка-сержант. — Никто не может быть более жестоким, чем люди Берии.

— Может, вот увидишь! Погоди, пока не встретишь немцев с мертвыми головами на фуражках. Они убивают для развлечения. Говорят, они каждое утро выпивают поллитра крови. Советской крови, Елена Владимировна.

— Еще говорят, что они едят маленьких детей, — испуганно бормочет девушка. — В одном только Берлине исчез миллион младенцев. Еврейских, — добавляет она, чуть помолчав.

— Нет, не еврейских, эсэсовцы определенно не стали бы их есть! — возражает лейтенант негодующе.