Ивакин Алексей Геннадьевич
Блокадный ноктюрн
На красной звезде — кровавый закат.
Разлетается красными брызгами.
В моем подчинении рота солдат.
В гимнастерках зеленых, замызганных.
Третий день что-то ждем — ни вперед, ни назад.
Что за фронт? Третий день без движения.
Только Первый сказал — не спеши, лейтенант.
Боевое как Божье крещение.
В миг затих певчих птиц золотой перезвон
И по сердцу корябнуло жалостно.
Сто юнцов по окопам. Две сотни погон.
Началось! Где-то ухнуло яростно!
Оглушительный рев как в чудовищном сне.
И земля вдруг взметнулась фонтанами.
Это бешеный реквием — ода войне.
Вместо нот — пули кляксами рваными.
Вот и вся обстановка — солдатский удел.
За страну да за родину малую…
Взрезав темень небес, белый голубь взлетел
Покружил и исчез за туманами.
Дмитрий Арефьев
ПРЕДИСЛОВИЕ
Когда война заканчивается — демобилизованные солдаты едут по домам, если, конечно, эти дома сохранились. Уволенные в запас по ранениям офицеры устраиваются учителями и почтальонами. А генералы садятся за мемуары, пытаясь задним числом понять — как они выиграли или проиграли то или иное сражение. Не исключением будут и два полководца, столкнувшиеся друг с другом на высотах Синявино в августе-сентябре сорок второго года.
Один из них — Кирилл Мерецков — будет сухо объяснять читателю, что лесисто-болотистая местность не позволила войскам Волховского фронта прорвать немецкие позиции. Другой из них — Эрих фон Манштейн — тоже будет жаловаться на невероятные природные условия.
'Я редко встречал местность, менее удобную для наступления. У меня навсегда остались в памяти бескрайние лесные дали, болотистые топи, залитые водою торфяные поля и разбитые дороги.