Дзынь!

Копаю. А вот и еще одна. Откопал минометочку. Ствол прошла. Не взорвалась семь десятков лет назад. И сейчас не взорвется. Складываю ее в рюкзак. Выкину в реку. Ибо… Ибо найдется какой-нибудь отрехолок и начнет взрыватель скручивать, чтобы потом тол выплавить и сувенир домой привезти. Надо — так-то — саперам сообщать. Чтобы они приехали и уничтожили ее. Да ведь не приедут. Лень им. Они забирают только то, что лежит в лагере. А лагерь нести нельзя, потому что нарушение техники безопасности и статьи двести двадцать второй Уголовного Кодекса Русской, твою мать, Федерации. Ой. Не русской. Российской. Оно мне это надо — с российскими ментами объясняться? Не надо. Я лучше ее в рюкзак, а потом в реку. Нарушение техники безопасности? Да мне по пофиг!

Через шаг еще одна. Торчит как морковка из земли.

Рюкзак сильно потяжелел. Надо облегчить.

Присаживаюсь. Закуриваю. Достаю фляжку. Глотнул разок. Другой.

Мужики, мужики…

Ну, где же вы, мужики?

С неба капает вода.

Это не я вас ищу. Это вы выбираете — кто вас найдет.

С неба капает тишина. Тишина… Даже кукушки заткнулись.

Поворачиваю на север.

Сейчас километр до мелиоративной канавы. Потом сверну на запад к реке, пройдусь вдоль канавы.

Ее в шестидесятых сделали. В отвалах до сих пор кости, медальоны, медали…

Прохожу холмик с крестом. Это не могила. Здесь, в прошлом году, мы подняли бойца. Это у нас традиция такая — на месте его смерти делать могильный холмик. Делать крест. Под крест складываем вещи бойца. Здесь лежит ржавая лопатка и труба от противогаза. И гильзы, гильзы, гильзы…

Где-то рядом еще лежат.