Махая когтями и матерясь Лелик, обдирая себе живот об столб, скользнул на поясе вниз:

— Командир! Видать твою маму! Какого х… лампа здесь нужна? С… Б… П… Зараза!

Все, кто был рядом, обмерли от такой наглости по отношению к строгому командиру. Хорошо что шефа в расположении не было, он с утра находился в штабе Мобильного отряда, в городе. А может Лелик перед смертью так?

Из рощицы раздалось ржание. Ржал явно обнаглевший снайпер. Лелик, ёрзая на спине, с видимым трудом освободился от столба и когтей и, высунув, на мгновение, голову из-за мешков, крикнул:

— И твою маму тоже!

В ответ раздались пять беспорядочных выстрелов и совершенно неприличные, непристойные и непечатные, с каким-то восточно-затейливым орнаментом, ругательства бандита. Ему очевидно совершенно побоку, что своей площадной бранью он травмирует целомудренные души российских милиционеров.

Кто-то поднял отдыхавшего после наряда Лешу Алексеева, лучшего и верного друга Лелика, а потому называемого в отряде Болеком. Его перед отправкой целых три дня инструктировали в санчасти Якутска. У него даже имелся умный конспект и пользуясь им он исполнял обязанности отрядного доктора.

Волоча большую санитарную сумку, маленький ростком Леша, которому за укрытием и нагибаться не нужно было, на полусогнутых подбежал к Лелику с намерением оказать любую посильную медицинскую помощь. И напрасно. Лелик и его послал, и затем:

— Лампе помощь оказывай, Болек, е… твою мать!

Болек, с целью затереть неловкость, не к месту предлагает:

— А может, закурим?

— А может, потерпим? Всё, кончилось раздавать! Спирт давай!

Прекратив поглаживать пострадавшую пятую точку, хлебнул прямо из горлышка поданной фляги, скривился-выдохнул, передернул затвор своего черного автомата, выставил прокопченный ствол из-за укрытия и даванул длинную очередь в сторону рощи, усугубив гранатой из подствольника. Только после этого, убедившись что с Леликом все в порядке, бойцы стали воевать с неизвестностью, стараясь сильно не высовываться.