– Не знаю, кого-нибудь назначат. – Ефимов пожал плечами и внезапно почувствовал себя слегка виноватым перед мальчишками-радистами «своей роты». Словно, уходя, он в чем-то обкрадывал этих девятнадцатилетних пацанов, искренне гордящихся «своим» старшиной.

– Да уж, назначат… – совсем уныло согласился начавший спускаться по ступеням металлической лесенки Масляков.

Не зная, что ответить, Ефимов махнул рукой, мол, чего уж там, и поспешил дальше.

Когда он, полностью экипированный – в разгрузке, с рюкзаком на плече и автоматом в руках, – вышел из палатки, возле «сто сорок второй» собрались все его теперь уже бывшие подчиненные.

– Бывайте, – сдержав вздох, пожелал Ефимов и, закинув автомат на плечо, поочередно пожал руку каждому из остающихся бойцов. – Я еще как-нибудь загляну, – напоследок пообещал он. Затем, круто развернувшись, заторопился к уже готовой тронуться в обратный путь колонне.

– Счастливо, товарищ старший прапорщик! – донеслось вслед, и Сергей, не оборачиваясь, помахал поднятой вверх рукой, а в груди что-то предательски вздрогнуло и сжалось, словно он оставлял здесь не просто этих мальчишек, но и частичку своей собственной души и жизни. И кто знает, может, это именно так и было?

– Серый! – окликнул старшего прапорщика стоявший рядом с замполитом майор Никишин, и Ефимов, уже было погрузившийся в мысли о предстоящих жизненных изменениях, повернулся в его сторону.

– Серега, – повторил ротный и широко распахнул свои медвежьи объятия, – бывай, брат! Свидимся! – Он улыбался, искренне желая уезжающему прапору всего самого лучшего, но не говоря этого вслух. К чему это, если все ясно и без слов?

Когда колонна уже начала подвывать моторами, подошли остальные офицеры второй роты.

– Бывай…

– Пока…

– Салют…

– Без фанатизма, – это уже добавил подошедший позже всех Водопьянов.

– Серега, держись, – хлопнул Ефимова по плечу слегка поддатый Пташек.