— А почему, собственно, наш клиент считает, что картина сейчас еще где-то существует и может быть разыскана? Есть ли у него какие-нибудь данные, позволяющие надеяться, что картина попросту не осталась в вилле и не была уничтожена вместе с ней? И еще одно: так и не удалось ему ничего узнать о своих родителях, братьях и сестрах? Убежден ли он в том, что они погибли?.. Они ведь были бы тоже претендентами на наследство Левинского.

— Ну, попытаюсь и это тебе объяснить, — сказал мистер Клейтон. — Сначала нашему клиенту, бывшему тогда мальчиком, пришлось в 1939 году увидеть, как эсэсовцы увели и расстреляли его отца и его старшего брата, бывшего уже почти взрослым. Смерть их подтверждена данными под присягой показаниями нескольких свидетелей. После этого ужасного события он попал, как сказано, к польским друзьям в Кракове, где и находился в течение всей войны. В родном городке остались его мать и две сестры, Мириам и Ревекка. Вскоре после пасхи 1943 года кто-то принес в Краков известие, что в городе живут старая Зелигман и ее старшая дочь Мириам и что им приходится там работать на немцев. Они, кажется, шили на фабрике плащи для вермахта… Но что для нас особенно важно: миссис Зелигман дала тогда своему сыну, нашему теперешнему клиенту, знать, что известная картина все еще находится в вилле и висит на старом месте. Вместе с другими согнанными на принудительные работы женщинами ей довелось побывать в бывшем своем доме и помогать там в большой уборке помещений… А зимой 1944/45 года, когда немцев изгнали из городка, приемные родители нашего клиента предприняли попытку выяснить что-либо о Зелигманах и их имуществе. И узнали, что мать и ее старшая дочь Мириам были отправлены летом 1943 года в Освенцим и там умерщвлены в газовых камерах; о младшей же дочери, Ревекке, не было ничего известно. Что же касалось имущества в вилле Зелигманов, и особенно картины, то было сказано, что немцы перед своим отступлением погрузили все ценное на грузовики и увезли с собой.