Дюймовочка, конечно, заступится за меня и скажет:
— Как не стыдно обижать ребёнка! Не у всех же хорошие способности. Не обращай внимания, Галочка! Вот, возьми на конфетки! Бери, бери, не стесняйся. Я теперь сама зарабатываю деньги, а тебе где же их взять?
Мне захотелось уткнуться головою в подушку и реветь до потери сознания.
Кончено! Никаких книг! Никаких записок! Больше слова не запишу в эти тетрадки.
А может, порвать их?
Порвать или не порвать?
Не зная, как мне поступить, я загадала на Мурзика. Если он мяукнет, когда я его поглажу, — сохраню записки на память, а если Мурзик ничего не скажет по-своему, по-кошачьему, — разорву.
Я подошла к Мурзику. Он лежал, развалившись на диване, подняв лапки так, будто сдавался в плен. Я погладила его… Он потянулся, показал розовый язычок и, сладко зевнув, мурлыкнул: «Мяу».
Значит, придётся сохранить тетрадки. Но вот на этой, на последней страничке я ставлю загадочный, таинственный знак и записываю торжественно клятву:
Я буду самая последняя дрянь, если не исправлю отметок и если останусь на второй год. И тогда пусть презирает меня весь мир и все ребята нашего двора и нашего класса.
Клянусь!
Клянусь!
Клянусь!
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
2 сентября
Вот она, моя смешная, моя глупая мечта!
Перелистывая помятые страницы, я чувствую, как щёки мои краснеют, как всю меня бросает в жар. Неужели это я писала? Все эти глупости?
Как быстро всё-таки меняется человек! И как незаметно!
Когда я приехала из пионерского лагеря и пыталась надеть своё любимое голубое платье, оно затрещало по швам. Вот как выросла я за одно лето.