Ровно в три пятнадцать, когда довольный «уловом» Брестский уже забрался на широкий заставленный геранью подоконник и, взявшись за раму, готовился вылезти в окно, мощный взрыв вдруг сотряс дом. Неведомая сила вместе с рамой грубо швырнула вора обратно в глубь квартиры. Удар был настолько велик, что Дима, пролетев всю комнату, упал в противоположном ее конце, больно стукнувшись головой о ножку платяного шкафа.

Матерясь и стеная от боли, Брестский приподнял голову и тут же заорал от ужаса: оконный проем и вместе с ним вся стена вдруг медленно, а затем все быстрее поехали вниз, как смываемая с холста масляная краска. Через мгновение ни стены, ни окна уже не было: все потонуло в пылевом вихре и грохоте. Царапнув ботинками по вздыбившемуся паркету, Дима вскочил и бросился прочь из комнаты. Он не помнил, как оказался на темной лестнице, заполненной полуголыми испуганными людьми. Вора закрутило и потащило вниз, ударяя о стены и перила, вместе с другими успевшими выскочить из квартир жильцами. Брестский несколько раз наступал на что-то живое и кричащее, пока его, изрядно помятого, наконец не вынесло на улицу с другой стороны дома.

Куда бежать, было абсолютно непонятно. Повсюду все горело и рушилось, и несчастные люди метались от здания к зданию, падали на землю и гибли под обломками. Дима забился в какую-то щель и закрыл голову руками. «Ну все, хана тебе, Брестский!» — подумал он с тоскою. Собственная жизнь в этот миг показалась ему скомканной папиросной пачкой, к которой уже поднесли зажженную спичку.

Земля беспрестанно содрогалась от взрывов, и содрогающийся вместе с ней Дима слышал, как осыпаются, рушатся, словно карточные, стены стоящих рядом домов…