Осторожно ступая по готовому в любой момент обрушиться полу, Брестский подобрался к девочке и протянул к ней руки.

— Ну давай, малбя, иди ко мне…

Но «малбя», мертвой хваткой вцепившись в бортик кровати, словно не слышала и не видела его, и все рвала в тихом крике-хрипе свой рот.

Пришлось Диме самому отцеплять ее от кровати и брать на руки. Только тогда, почувствовав тепло его тела, девочка словно очнулась и обхватила Брестского за шею. «Ничего, маленькая… Видишь, как нам с тобой подфартило… Не боись…» — как мог нежно шептал он ей в закрытое золотистыми локонами ушко.

Обстрел прекратился так же внезапно, как и начался, хотя в районе крепости все еще слышался непрекращающийся гул. Когда Дима, осторожно ступая своими лакированными, правда, уже изрядно запыленными и поцарапанными в нескольких местах штиблетами, вышел из подъезда, стало светать. Улица казалась безлюдной. «Что ж с тобой теперь делать-то? Искать родственников или пока нести к своей марухе

Девочка то спала у него на плече тревожным дерганым сном, то плакала и звала маму.

— Погоди, маленькая. Сейчас все кончится, и тогда будем искать твою мамашу, — как мог успокаивал ее Дима.

Малышка испуганно смотрела на Брестского большими карими глазами и ненадолго замолкала…

Только в седьмом часу утра, пережидая бесконечные обстрелы и обходя завалы, Дима достиг своей цели. Ему оставалось лишь повернуть за угол большого кирпичного дома, в полуподвале которого располагалась знаменитая на весь район сапожная мастерская Арутюнянов, и вот он — мамин дом…

Какой-то сильно запыхавшийся мужчина в черной тужурке вдруг выскочил ему навстречу.