Когда Костя решился наконец приподнять голову, то не поверил своим глазам: вокзальный купол осел внутрь здания, а из высоких окон валил густой дым. Чуть дальше на путях, выхватывая из мрака стоящие колом вагоны и искореженные рельсы, гигантским факелом полыхала цистерна.

Почти оглохший, смятенный увиденным Костя не сразу услышал крики о помощи. Метрах в пяти от него корчился от боли, держась за бок, пожилой мужчина. Соловец узнал в нем одного из шоферов. Вместо его легковушки, еще недавно весело урчащей мотором, чернела огромная воронка. Костя помог водителю подняться и, заметив на другом конце площади несколько чудом уцелевших грузовиков, повел его к ним.

Из здания вокзала стали выносить первых раненых. Кто-то шел сам…

— Там еще убитых полно и в завалах люди… — глухо сказал один из подносящих в железнодорожной фуражке. Все ждали, что вот-вот прибудут кареты скорой помощи или вернутся уехавшие в больницу грузовики.

Еще примерно час Костя помогал перетаскивать раненых и разбирать завалы. Все это время он лихорадочно соображал, как ему надлежит теперь поступить. Первой мыслью моряка было бежать назад к воинским кассам и требовать перекомпостировать обратный билет на ближайший поезд, чтобы поскорее вернуться в часть. Но потом Костя решительно отбросил эту затею — впрочем, вряд ли сейчас выполнимую, — испугавшись вдруг одного, на его взгляд, очень важного обстоятельства: пока он будет ехать к Черному морю, война-то, пожалуй, успеет закончиться! Зато каким героем он может вернуться на родной корабль через десять отпускных дней. «Поприветствуем участника боевых действий на границе — матроса Соловца Константина! Несмотря на заслуженный отпуск, он помог нашим доблестным пограничникам отразить вражеское нападение. Ура, товарищи!» — зазвенел, зарокотал тут у него в ушах голос командира корабля, капитана первого ранга товарища Бульбоноса. Костя даже покраснел от удовольствия…