Костя с ужасом подумал: не вернись он назад или поспеши выскочить из-за угла и всё! Короткая автоматная очередь и — прости-прощай, товарищ Соловец, отличник боевой и политической подготовки, матрос Краснознаменного Черноморского флота…

Еще не зная, что предпринять, Костя бросился прочь от злосчастного переулка, мучительно ожидая окрика на немецком языке, а затем и пули. «Хотя они, пожалуй, и кричать-то не станут, а просто погонят выстрелами как зайца», — мелькнула тоскливая мысль. Впервые в жизни Костя ощущал себя таким большим и заметным. Мгновенно взмокшая спина, казалось, разрослась до размеров каменных зданий, мимо которых он бежал, не чувствуя под собой ног. Сознание работало какими-то рывками, при этом четко фиксируя мелкие незначительные детали. Брошенная посреди улицы детская коляска, раскрытая книга на тротуаре, и утренний ветерок лениво перелистывает ее ослепительно белые страницы…

Костин взгляд вдруг натолкнулся на черный прямоугольник распахнутого окна на соседней стороне улицы… Костя не помнил, как добежал до спасительного проема, а когда очутился под ним, изо всех сил подпрыгнул и вцепился руками в нижнюю часть рамы… Отчаянно царапнув ботинками по стене, Соловец ловко перекинулся внутрь и упал на стоящую подле окна кровать. Упал и, мерно колыхаясь на растревоженных пружинах, стал ждать.

Когда скрип пружин затих, а удары сердца перестали бить в уши, Костя услышал улицу: она вся грохотала под сотнями бегущих ног. В голове же звенело: «Дурак, дурак!.. Надо было в часть возвращаться, а не геройствовать понапрасну».

Внезапно с другого конца улицы, куда он стремился еще несколько минут назад, донесся чей-то отчаянный крик: «Вперед, за Родину!» И вслед за этим подхваченное сотнями глоток и многократно отраженное от стен «а-а-а» покатилось в сторону моряка.