— Возможно, ты и прав. Если мы побережем сейчас Бломберга, то он все равно будет у нас на надежном крючке. Хотя, скорее всего, этот крючок не пригодится: старую гвардию надо убирать — грядут новые времена.

— Вот и я так думаю. После свадьбы мы подпихнем нужные бумажки любезному графу Гелльдорфу, а заодно проверим и его.

Гиммлер взял со стола пресс-папье и задумчиво покрутил его в руках.

— Бломберг Бломбергом, но меня, честно говоря, больше заботит фон Фрич. Последнее время он что-то слишком начал распускать свой язычок.

— И он, думаю, не без грешка, — Женственное лицо Гейдриха снова озарила сатанинская улыбка. — Найдем и ему подходящий грешок. Эту старую гвардию надо убирать: они все еще считают себя солью земли и изображают из себя каких-то неприкасаемых. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы вермахт стоял в стороне от партии.

— Так, может быть, нам их и убрать одновременно? Даже Геринг на месте Бломберга будет для нас более приемлем.

— Хорошо, я подумаю над этим и подберу подходящих людей, — согласился Гейдрих, у которого были свои претензии к старым армейским порядкам, — У меня с Фричем особые счеты.

— Что значит «подберу людей»?

— Ну, нам для этого потребуются какие-никакие свидетели, обиженные и оскорбленные. Как говорит наш общий друг Бест, всегда должна быть хотя бы видимость справедливости.

— Этот научит, — хмыкнул Гиммлер.

— Но за всем этим не забывай о главной цели: Австрия и Чехословакия! Тяжесть этой первой битвы ляжет в основном на нас: мы должны сделать так, чтобы армия провела эти операции с наименьшими усилиями. Эти две кампании будут нашими сражениями, и мы их должны выиграть.

— В Австрии, можно считать, все готово. Нужен только повод, — задумчиво сказал Гейдрих и направился снова к столику с коньяком. — Самое простое будет убрать фон Папена или Муффа. Но я согласен рассмотреть и другие варианты.