Блокфюреры давно уже подали коменданту Рейнеботу свои рапорты и нестройными рядами расположились у ворот. Тем не менее прошел еще целый час, прежде чем цифры сошлись. Наконец Рейнебот шагнул к укрепленному на штативе микрофону.

— Приготовиться! Смирно!

Гигантский квадрат застыл.

— Шапки долой!

Заключенные разом сорвали с голов засаленные шапки. У железных ворот стоял помощник начальника лагеря Клуттиг и принимал рапорт от коменданта. Потом он лениво поднял правую руку.

Так повторялось из года в год.

Между тем новость не давала покоя Шюппу. Он больше не мог молчать и, скривив рот, пробормотал в затылок Бохову:

— У начальства-то скоро зачешутся пятки!

Бохов спрятал улыбку в складках неподвижного лица.

Рейнебот снова подошел к микрофону.

— Шапки надеть!

Руки вскинулись! Засаленные шапки, как пришлось, взлетели на головы, с перекосом вперед, назад, на сторону, и заключенные стали похожи на компанию весельчаков. Зная, что военная точность доводит в этом случае до комизма, комендант, по усвоенной им привычке, скомандовал в микрофон:

— Поправить!

Десятки тысяч рук завозились с шапками.

— Кончай!

Единый удар руками по швам брюк. Теперь шапки должны сидеть правильно. Квадрат стоял навытяжку.

Эсэсовцы в своих взаимоотношениях с заключенными игнорировали войну. В лагере все шло по заведенному распорядку день за днем, как если бы время здесь остановилось. Но за автоматическим исполнением этого распорядка бурлил живой поток. Всего лишь несколькими днями раньше Кольберг и Грауденц «пали, героически сопротивляясь превосходящим силам врага…»

Красная Армия!

«Переправа через Рейн под Ремагеном…»

Союзники!

Клещи сжимались!

Рейнебот скомандовал:

— Вещевая команда — в вещевую камеру! Парикмахеры — в баню!