Гефель опустился на колени и задумчиво посмотрел в лицо малютке.

— Он нет говорить, — в отчаянии объяснил Кропинский.

Присутствие незнакомых людей, по-видимому, пугало ребенка. Он теребил свою рваную курточку, лицо же оставалось странно застывшим. Похоже было, что дитя не умело плакать.

Гефель взял в свою руку беспокойную ручку ребенка.

— Кто же ты, маленький?

Ребенок пошевелил губами и проглотил слюну.

— Он голоден! — догадался, обрадовавшись, Пиппиг. — Я ему что-нибудь принесу.

Гефель выпрямился и глубоко вздохнул. Все трое беспомощно переглянулись. Гефель резким движением сдвинул шапку на затылок.

— Да… да-да… конечно…

Пиппиг усмотрел в этом положительный ответ на свое предложение и хотел уже бежать. Однако туманные слова Гефеля были всего лишь попыткой найти выражение блуждающим мыслям и привести их в порядок. Что будет с ребенком? Куда его деть? Пока что он должен оставаться здесь. Гефель остановил Пиппига и задумался.

— Приготовь ребенку постель, — сказал он наконец Кропинскому. — Возьми две старые шинели, положи их там в углу и…

Он запнулся. Пиппиг вопросительно посмотрел на него. На лице Гефеля отразился внезапный испуг.

— А что, если малыш закричит?

Гефель прижал руку ко лбу.

— Когда маленькие дети пугаются, они кричат… Что же делать, черт возьми? — Он уставился на ребенка и долго смотрел на него. — Может… может… он и не умеет кричать… — Гефель схватил малыша за плечи и слегка потряс. — Тебе нельзя кричать, слышишь? Не то придут эсэсовцы.

Внезапно лицо ребенка перекосилось от ужаса. Он вырвался, забрался снова в чемодан, съежился в комок и закрыл ручками лицо.

— Понимает, — пробормотал Пиппинг.

Чтобы проверить свое предположение, ОН захлопнул крышку. Они стали прислушиваться. Из чемодана — ни звука.

— Ну, ясно, он понимает, — повторил Пиппиг.