Вскоре вышли к Дону. И там, на переправе, совершенно случайно встретили мы лейтенанта из нашего полка. Он и говорит мне: «Ты откуда, Ушаков?» – «С того света!» – говорю. «Это точно. Мы тебя, – говорит, – давно уже списали». – «Где наши?» – спрашиваю. И он сказал нам, что наши уже под Москвой. С нами он не пошел, сказал, что оставлен на Дону для выполнения специального задания.

Прибыли мы в Москву после 7 ноября, числа, может, 12-го или 15-го. На улицах везде были развешаны газеты с выступлением Сталина на параде. Парад проходил 7 ноября на Красной площади. С парада войска уходили прямо на фронт.

В Москве на перекрестках противотанковые ежи. Зенитки. На крышах счетверенные пулеметы.

В Москве мы узнали, что дивизия наша уже ушла куда-то под Серпухов.

Прибыли мы в Серпухов. Нет нигде нашей дивизии. Но в Серпухове увидели мы старшего лейтенанта. Длинная шинель, на сапогах шпоры. Кавалерист! Подхожу спрашиваю. Он на меня посмотрел – а на мне тоже кавалерийская шинель и шпоры – и говорит: «Где дивизия, не знаю. А штаб дивизии под Каширой».

Вот так мы и дошли до своих.

Пришли голодные, грязные, вшивые. Сейчас скажу – не поверишь: я после июня 1941-го в баню попал только в марте 1942 года!

Под Каширой в полку старшина мне выдал новое обмундирование. Старое все – в огонь! Вместе с живностью. От вшей грязное белье шевелилось! Тут нас переодевали уже во все зимнее. Выдали теплое, добротное обмундирование. Но помыться я все же не успел. Началось наступление. Наша 9-я Крымская кавалерийская дивизия была переименована во 2-ю кавалерийскую и получила звание гвардейской. Я воевал в 4-м гвардейском полку. Дивизия входила в состав 1-го гвардейского кавалерийского корпуса. Командовал корпусом генерал Белов.

Когда началось наступление, тут и спать стало некогда. По пять, по шесть суток не спали. На марше, на коне едучи, глаза прикроешь и тут только поспишь.