Командир батальона говорил правду: были случаи, когда целые взводы диверсанты уничтожали шомполами. Спящего – в ухо, как поросенка. Сразу готов! Шомпола они брали от наших, мосинских винтовок, потому что их шомпола были на цепочке.

И вот повернули того парня. Майор Бойченко поднял руку с наганом. Я думал, не выстрелит. Бах! Выстрелил! И однополчанин мой повалился с пробитым затылком…

Жизнь на войне страшная. И до этого видел я расстрелы. Но такого страшного – никогда.

Вскоре мы вышли на поляну. Это был аэродром. Нам было приказано его охранять.

Самолеты прилетали и улетали. Земля уже подсохла. Самолеты садились удачно. Небольшие фанерные «кукурузники». Забирали офицеров штаба. Самолет мог забрать только троих человек. Одного пилот сажал в кабине впереди себя, а еще двоих – в гондолы под крыльями.

– Еще зимой, когда мы вошли в прорыв, ночами к нам в помощь начали высаживать десант. Мы потом вместе с ними шли на Вязьму. Там уже вовсю бились дивизии генерала Ефремова. Прыгали они с парашютами прямо в лес. Как попало. Приземлялись – кому как повезет.

Однажды я еду на своем коне. Ночь морозная. Звезды. И вдруг мой конь захрапел, стал вскидывать морду. Я сразу понял, что рядом где-то или зверь, или человек. Взял автомат на изготовку. И тут прямо из-под ног коня выходит человек в белом маскировочном обмундировании. Говорит мне: «Ты не видел таких, как я?» – «Нет, – говорю, – не видел». И рассказал, что, пока пристегивал лыжи, товарищи его ушли и теперь, видимо, уже далеко. «А ты куда едешь?» Я ему говорю: «К себе, в полк». – «Возьми меня с собой». – «Садись, – говорю, – сзади седла».

Сел. Лыжи и винтовку в руки взял. Едем. Я ему и говорю: «Давно из Москвы?» – «В восемь часов вечера вылетели». – «У тебя, – говорю, – наверное, и закурить есть?» – «Закурить, – говорит, – есть». – «Вот хорошо! Давай закурим! А конь нас до места довезет».

Закурили. Папиросы московские. Мы в окружении давно таких не курили. Я его довез до штаба полка. Простились. И больше я его не встречал.