2 июня меня ранило. А дней через десять – пятнадцать пришел в лазарет батальонный комиссар Глушко. Все эти дни – одна трава. А до этого давали по ложке ржи в день. Комиссар посмотрел на нас и приказал выдавать по ложке ржи. Получал свою «ржаную» пайку и я. Но вскоре ее лишился. Пришла помощница начальника лазарета, женщина. А у меня в ране уже черви завелись. И когда только успели? Я вроде мух отгонял, не подпускал к ране. Видать, когда-то задремал…

Она подошла ко мне. Стала делать перевязку. Черви-то уже из-под бинтов ползут. Размотала бинт, покуда можно было. Конец бинта присох. Она взяла и дернула его с силой, чтобы отодрать. У меня в глазах потемнело. Я и выругался матерщиной. Она пошла и пожаловалась командиру батальона. Майор Бойченко наложил на меня дисциплинарное взыскание: на трое суток лишил пайки ржи. Хорошо, думаю, хоть со своим наганом ко мне разбираться не прибежал. Когда медсестра узнала, как меня наказали, пришла, стала сожалеть, что пожаловалась майору. «Ладно, – говорю, – поздно теперь извиняться».

И вот 26 июня, как сейчас помню, приходит к нам в лазарет комиссар Глушко и говорит: «Товарищи, обстановка такова, что надо уходить». Его спросили: «А как же быть с ранеными? Что будет с ними?» Он пожал плечами. Видимо, нас, раненых, они решили не брать с собой. Подошел ко мне. Дал мне карту и компас. Указал по карте, какое надо держать направление, чтобы попасть в партизанский район. И ушел. Ничего он больше для нас сделать не мог.

Отряд ушел. А мы, раненые, остались. Я уже ходил, опираясь на палку. Когда комиссар дал мне карту и компас, многие бросились ко мне. Составилась группа из ходячих. И мы пошли. А немцы уже бродили вокруг.

Лежачие раненые остались.

Нас было несколько человек: старший лейтенант, старший политрук, трое десантников и еще несколько человек. У десантников были винтовки. Но истощены от недоедания они были сильнее нас.

Два дня шли лесами. Вышли к полю. На чистое выходить опасно. В лесу, на опушке, легли на отдых. Но не учли мы вот что: когда ночью идешь, сбиваешь росу и оставляешь след, а утром ночная тропа очень хорошо видна. Потом, когда я был в партизанском отряде в Беларуси, такие ночные тропы помогали нам искать полицаев. Те тоже прятались в лесах. Вначале – они нас. Потом – мы их. Так всю войну друг за другом и гонялись.