До войны он успешно учился в средней школе. У него была способность к музыке, хороший слух; он выступал в оркестре московских школьников, которым руководил композитор Чернецкий.

Весной 1944 года Володе посчастливилось побывать в Москве. Старая мать не сразу узнала сына. Она представляла его все еще школьником, а он явился возмужалым, окрепшим бойцом-партизаном.

Капустин любил Кондратьева. Они работали неразлучно уже три года.

У Капустина, как и у многих партизан, особенно у парашютистов, было и иное, партизанское имя — «Сашок».

— Славный человек этот Сашок! — говорил Костя Озолс. — Умный, решительный. Двадцать шесть лет ему, а борода, хоть на выставку. Бородатая теперь молодежь!

— Неплохой парень! — высказал свое мнение Агеев. — Ребята боролись сегодня, Сашок всех по очереди на лопатки положил. А кто он?. Силач? Акробат? Ничего подобного. Бухгалтер МТС из-под Барнаула. Надо мне с ним побороться…

Я подружился с двумя «братьями» — командиром разведки Петром Трифоновым — «Тарасом», который первым признал в нас своих, и белокурым, белолицым Павлом Ершовым.

Ершов всегда ходил в начищенных до блеска сапогах. Он почему-то никогда не смотрел товарищам в глаза. Это меня заинтересовало. Пытался узнать о Павле что-нибудь у «Тараса», который с 1942 года был с Ершовым в партизанской зоне на Смоленщине и в Белоруссии, но точного ответа тоже не получил. «Привычка девичья у него глаза опускать, — смеясь ответил Тарас, — а вообще человек хоть куда». Была и еще странность у Ершова. Если вблизи него пет людей, он обязательно посмотрится в зеркало и причешет волосы. Тарас, если заметит Ершова с зеркальцем, обязательно скажет: «Наш Паша хочет всем нравиться». — «Брось, Тарас! — сердится Ершов. — Не люблю я ходить неряхой, только и всего…» Тарас широко улыбается и подмигивает товарищам: «Знаем мы, почему не любишь. Встретил дивчину на хуторе, вот и причина».

Но говорят, что Павел Ершов в самые горячие минуты боя никогда не теряет спокойствия и самообладания.