Железнодорожный узел обслуживался специальным венгерским батальоном. Комендатура, склады — всё было здесь под его охраной. Помимо охранников, в левом крыле вокзала размещалась специальная часть связи, подчинявшаяся комендатуре. Вход туда был перекрыт. Больше месяца Дьёрдь искал «подходы». Наконец, через знакомых рабочих депо удалось нащупать вариант: попытаться выйти на Горняка. Узнал, что он серб, до войны был рабочим-инструментальщиком. Как-то здесь, в депо, сам стал за станок: соскучился по настоящей работе. Да и к ремонтникам относился не так, как другие охранники. В общем, стоило рискнуть…

В этот вечер расстались тепло. Горняк на прощание, чуть помявшись, попросил:

— Достаньте часы. Мне нужны швейцарские часы.

Дьёрдь «достал». Через неделю они уже были большими друзьями. Правда, затем пришлось «доставать» для алгаднадя и другие вещи — сапоги, плащи, даже дамские сумки. «Обмывали» все это в пивной на привокзальном рынке, где толклись обычно солдаты и унтеры местного гарнизона. Дьёрдь, притворяясь пьяным, заводил нужный разговор, но Горняк всё время обходил острые углы.

Однажды офицер пришёл мрачнее тучи. Достал бутылку водки. Пил не хмелея. Только все более бледнело его узкое лицо. Дьёрдь ждал и не ошибся — Горняк начал рассказывать:

— Ночью отправляли спецсостав. В одном вагоне были женщины из Сербии. Только женщины. Их везли в Майданек. Понимаешь? Сволочи! Хотят всю Европу упрятать в лагеря. А ты, Дюри, им костюмы шьёшь..

— Ну, а ты дорогу охраняешь. Горняк взглянул на него:

— Позор! Для всех нас…

— Позор для тех, кто мирится с ними, — прямо ответил: Дьёрдь.

Горняк промолчал. А когда допили, предложил:

— Живу я на квартире, совсем рядом. Приходи завтра утром — у меня выходной.

Дьёрдь пошёл на встречу. Говорили больше о своём довоенном шитьё. Потом, как бы невзначай, хозяин обмолвился:

— Дежурство было трудным. Всю ночь перезванивался со станцией Чоп. Там ждёт отправки эшелон: отборная венгерская часть. Добровольцев-карателей отправляют против партизан…