— Опять «Хейнкель».

— Летают, как дома. Пойдём, ещё успеем наслушаться…

Из распахнутых окон ресторации на крохотную городскую площадь со средневековым памятником в сквере падали пятна света — жёлтые, как будто осенние листья. Нестройные голоса тянули немецкую песню.

— Может, не стоит заходить? Как думаешь, Дмитрий?

— Пойдём, я на них уже насмотрелся, посмотри и ты. Зашли. Сели в углу, возле скрипачей. Заказали пиво.

Зал был набит судетскими немцами. Крепкие затылки, квадратные плечи склонились над столиками, уставленными высокими кружками. Три стола по центру были сдвинуты. Нагловатые парни, сняв пиджаки и закатав рукава, постукивали кружками в такт запевале, тянувшему песню про Августина. И вдруг певец, вскочив, заорал:

— Мы, немцы, подчиняемся только нашим, немецким, законам, только голосу нашей, немецкой, крови! Так сказал наш Генлейн!

Маленький рыжий пограничник так сжал свою кружку, что хрустнули пальцы.

— Не горячись, Франта, — Дмитрий легко, без видимых усилий, разжал его пальцы.

— Не могу, понимаешь? — яростно прошептал Франта. — Не могу привыкнуть. Знаешь, почему бесятся? Из-за тех самых типов, которых наши подстрелили на границе…

Месяц назад группа гитлеровцев нарушила чехословацкую границу, двое немцев в перестрелке были убиты, и дикий вой, поднятый потом фашистской прессой, ясно свидетельствовал о том, ради чего затеяли эту провокацию.

— Взгляни, — Франта протянул газету, зажатую в деревянной держалке. — Кто-то уже обвёл карандашом…

Крупные аншлаги кричали о военных манёврах на Гельголанде. Гитлер демонстрировал иностранным военным атташе мощь своего флота: 110 кораблей во главе с линкором «Гнейзенау» должны были устрашить не только гостей. Фотоснимки переносили читателей на сушу: нескончаемым потоком двигались танки, над ними проносились самолёты…