— А ты один и не ходи. Есть ещё… охотники. Которые с винтовками. Кто, как ты, зверьё подстерегает.

— Где ж они?

— А ти не спеши, — дед выбил трубку, медленно поднялся. — Приходи в субботу, когда солнце сядет, к кривой сосне…

— Так я тогда приду не сам — ещё с одним хлопцем. Из вашего же села Голубиного.

— С Улиганцем? — прижмурился дед.

— Айно, с Василем…

— А я думал, с тем, что живёт по соседству со мной, с Иваном Улиганцем.

— Хитрые вы, диду…

— Да и ты, как погляжу, не из простачков.

Дмитро пришёл в село, чтобы попрощаться. Сосед Петро Матущак устроил его на ночь в своём сарае — в метрах двадцати от отцовской хаты. Устроил просто вовремя: тёмные тени появились под вечер у дверей. Зазвенели окна, вскрикнул старый отец.

Дмитро сжал винтовку, но сдержал себя — и бросил её в сено: ничего не поможет, а навлечёт беду на всех — и родных, и соседей.

Только на третью субботу у кривой сосны дед Илько собрал восемь человек. Сюда пришли оба Улиганца, Иван и Василь, ещё Анна Гецянин из села Уклина. Пришли и незнакомые — все с оружием.

На рассвете выбрались к Ждениеву, пошли через узкие ломтики огородов. Вдруг Василь насторожённо схватил Пичкаря за руку:

— Смотри!

У корчмы появились солдаты в накидках — не разберёшь, жандармы или пограничники. Кто-то из друзей дорвал с плеча винтовку…

— Не надо, — сказал дед. — Мы-то уйдём, а над людьми учинят расправу.

Потом провёл их молча к перевалу. Перекрестил каждого:

— Ну, с богом!

В стороне услыхали стрельбу. Анна шепнула:

— Не мы одни выбрали эту ночь…

За перевалом командир, к которому доставили восьмерых перебежчиков, устало вздохнул и потёр помятое бессонницей лицо:

— Что же, и в обед начали уже переходить?

Пичкарь пристально всматривался в незнакомую форму: три красных квадратика в зелёной петлице. Прикинув в уме звание, сказал:

— Мы свои, пан… хочу сказать, товарищ старший лейтенант, совсем свои.