— Погоди немного…

Откуда было знать, что кадровик присматривается к этому лесорубу, прощупывает характер? Однажды у печурки, слушая рассказы Пичкаря о родном Закарпатье, Иван Степанович — так звали этого человека — вдруг затянул простуженным голосом:

«Верховино, світку ти наш,

Гей, як у тебе тут мило…»

По его щекам пошли красные пятна:

— Были у меня хорошие друзья, тоже… лесорубы.

— В Карпатах?

— Да нет… В другом краю. Там было очень жарко. Тем не менее они пели свои песни.

Пичкарь удивлённо поглядывал на кадровика. Покрасневшее лицо собеседника стало каким-то молодым, и, казалось, был он где-то далеко-далеко…

— Вот так-то, камрад… Лесорубы — они всякие песни знают. Сейчас спать тебе пора, а завтра продолжим…

Но не пришлось выслушать продолжение рассказа Ивана Степановича: кадровика увезли в больницу, а Пичкаря вызвали в контору. Там военный сообщил, что в Бузулуке формируется Чехословацкая бригада.

— Мы получили насчёт вас ходатайство, так что считайте — все в порядке, — сказал он Дмитрию.

— Кто же — если не секрет — ходатайствовал?..

— Отдел кадров леспромхоза.

Шофёр лесовоза, подкинувший Пичкаря на станцию, сдержанно вздохнул:

— Повезло тебе. Дмитрий согласился:

— Конечно, повезло: начальник отдела кадров оказался тоже лесорубом…

— Лесорубом? — хмыкнув, переспросил шофёр. — Не совсем так. Он и партизанил, воевал с Колчаком, потом бил фашистов в республиканской Испании… Под Гвадалахарой прострелили лёгкие, поэтому болеет: месяц на работе, два — лежит в больнице. Сыновья на фронте…

Человеку трудно самому заметить, как у него меняется характер.