Мошкола снова оказался в армии — на этот раз хортистской.

В середине 1939 года по Закарпатью прокатилась волна репрессий. Были схвачены многие товарищи Дьёрдя, как называли по-венгерски Юрия. Подпольный комитет понимал, что следы могут привести полицию и в Хуст, в казарму пятого пехотного полка, в котором сержант Мошкола выполнял партийные задания. Тогда и было решено инсценировать его самоубийство.

Мошкола считался отличным пловцом. Проплыв под водой, он выбрался на берег в излучине реки. В кустарнике его ожидал товарищ со свёртком, в котором был штатский костюм. Переночевав в Берегове, Юрий утром сразу же отправился в Мукачево. В рабочем пригороде, в Росвигове, было подготовлено надёжное убежище.

Переждав некоторое время, Мошкола включился в обычные для него подпольные дела.

Однажды он получил задание доставить в горный посёлок Сваляву нелегальную литературу. Одевшись получше, поинтеллигентнее, отправился на вокзал, сел в зале ожидания. Рядом опустился на скамью человек в модной шляпе, с зонтиком в руке. Мошкола покосился на соседа и оторопел: возле него сидел сотрудник береговской полиции — как-то уже встречались…

«Выследить меня он никак не мог, — лихорадочно соображал Юрий. — Видимо, здесь по другим делам, а я просто попался ему на глаза. Глупо… Как глупо!..»

— Утопленник-то, оказывается, воскрес! — усмехнулся полицейский сыщик, опустив в карман руку. — Только не делай глупостей, Дюри! Не уйдёшь все равно…

— Вы обознались,—вдруг спокойно ответил Мошкола. — Если говорите об утопленнике, то утонул мой брат, царство ему небесное. Меня зовут Яношем, мы были с братом Дьёрдем — как одно лицо. Вам-то это должно быть известно. Сыщик беспокойно заёрзал. Потом спохватился: