На какое-то время Левенко стал объектом насмешек среди бойцов. Все, при любой возможности, подначивали: «Лёва, расскажи, как ты брал крепость?» «Лёва, пойдём, сходим на разведку!» «Лёва, научи, как взять крепость».

Лёва незлобиво рычал: «У-у, зараза! Ни себе, ни людям!..»

Тут бойцы-зубоскалы снова прицепились к его словам: «Это каким людям? Лучше скажи, Лёва: ни себе, ни мне».

Лёва соглашался: «А хотя бы так. Всё равно – зараза!»

Лёва был незлобив. Как и всякий сердцеед и бабник, он легко сходился с женщинами. И легко же с ними расставался. Не было у него сердечных привязанностей.

Так началась служба новенькой в нашем батальоне. Теперь звали её то Новенькая, то Екатерина Великая, то просто Явление.

…А сейчас она опустила ресницы, дописала ещё несколько строк и треугольником сложила лист, надписала адрес. После вопросительно посмотрела на меня. Я поднял голову и не по-уставному, а по-житейски просто сказал:

– Таня, комбат просит собрать личные вещи Клавы.

– Хорошо, я потом соберу, – сказала она и после паузы добавила. – Личных-то вещей: мамины письма да карточка любимого…

Я встал, потоптался на месте, собираясь уйти. Но не уходил. Она смотрела на меня. И я почувствовал: она ещё что-то хочет сказать. Между тем она своим привычным, присущим только ей, движением левой руки, одним большим пальцем откинула прядь волос в левую сторону. Затем таким же манером, тоже одним большим пальцем правой руки отвела прядь волос назад, в правую сторону. И только потом тихим и нежным голосом сказала:

– Иди, Алёша…

Я сразу понял, куда надо идти. Я подошёл к ней. Она уткнулась лицом в меня и обняла меня за талию. Я же припал лицом к её волосам и вдохнул в себя их аромат. Удивительное дело: они пахли не войной, а мирным лесом, мирной водой, мирным небом. Словом, пахли миром и жизнью. И я задохнулся этим запахом.