— Сильно шумят? — добивалась Антонина, стараясь постигнуть слова Пастухова.

— Не так чтоб сильно, но и не так чтоб не сильно…

— Чего делали, нет?

— Да кой-чего хотели, — говорят, не надо, подождите, скажем тогда…

Ага, значит, он тоже звонил Калмыкову, догадалась Антонина.

— Скотину мы отогнали, — продолжал Митрофан Егорыч. — Сами про это решили, так-то оно, загодя, лучше… А вы чего делали, нет?

— Да тоже нет… Тоже вот — выжидаем, когда скажут…

— Скотинку бы и вам не мешало! — посоветовал Пастухов ненастойчиво. Он всегда советовал так: хотите, мол, принимайте мой совет, не хотите — нет, дело ваше, смотрите сами. По-стариковски советовал: лет ему было уже много, он был самым старым в районе председателем и по годам своим, и по стажу.

— Может, все ж таки подождать еще, до команды? Как бы не попеняли потом мне…

— А ты не всё команды жди, своим умом тоже соображай.

— Ладно, Митрофан Егорыч, спасибо, подумаем. Чтой-то уж больно гремит на большаку, нам не видать, а слышно. Машины какие, ай что? В чем там дело, Митрофан Егорыч, скажи, тебе ведь большак прям из окон видать…

— А все тут вперемежку, полная выставка. Да теперь-то что! Тракторные тягачи пушки тяжелые тащили — вот был гром!

— Куда ж они их, в какую сторону?

— Да все назад, назад…

«Что ж это выходит, неужели полное отступление?» — захотелось спросить Антонине у Пастухова. Неужели так и уйдут все, не загородят немцам дороги? Иль, правда, такая уж у них сила, что ничем ее не сдержать, никакому заслону не устоять на ее пути?

Но это были уже такие вопросы, над которыми, верно, Пастухов гадал сейчас сам, а ответа на них не было ни у кого.

На крыльце топали чьи-то сапоги, кто-то шел с улицы в правление.