Я хочу повторить снова: «Раскройте шире глаза, вглядитесь в нашу эпоху!»

Кто сможет понять веление времени, уже не станет ни завидовать другим, ни вздыхать о несчастье своей семьи. Моя работа позволяла мне увидеть будущее, постичь его, и это было самым близким и дорогим моему сердцу. Пусть меня этим и помянут. Это я и прошу вас передать всем».

Ходзуми Одзаки поднялся из-за стола. Он облачился в черное, церемониальное кимоно с белыми иероглифами.

– Я готов, – сказал Одзаки.

Начальник тюрьмы поклонился и пропустил осужденного вперед. Его увели. Начальник тюрьмы прошел в одиннадцатую камеру на втором этаже. Поклонившись узнику, он деловито спросил: правильно ли он называет имя заключенного – Рихард Зорге?

– Да, я Рихард Зорге. – Он поднялся с табурета, на котором сидел с книгой в руках.

– Сколько вам лет?

– Сорок девять.

Начальник тюрьмы уточнил адрес, по которому Зорге жил в Токио до ареста, и, удостоверившись официально, что перед ним именно он – осужденный на казнь, церемонно поклонился еще раз.

– Мне вменили в обязанность, – произнес он, – передать вам, что вынесенный вам смертный приговор по распоряжению министра юстиции Ивамура сегодня будет приведен в исполнение... От вас ждут, что вы умрете спокойно.

Снова традиционный поклон, на который Зорге ответил кивком головы.

– У вас будут какие-либо распоряжения? – спросил начальник тюрьмы.

– Нет, свою последнюю волю я изложил письменно.

– Вы хотите сделать последнее заявление?

– Нет, я уже все сказал.

– В таком случае прошу следовать за мной.