– Вы и теперь станете отрицать свою связь с Москвой?! – воскликнул прокурор, потрясая книжками. – Это ваш ежегодник?

– Да, мой, но какое отношение имеет к делу старый немецкий справочник? – равнодушно спросил Рихард.

– А вот какое! – Ёсикава раскрыл папку и прочитал последнюю телеграмму Зорге, посланную в Москву: – «Все это означает, что войны в текущем году не будет...» Это вы писали? – торжествующе спросил прокурор. – Вам не к чему отпираться. Ключ шифра в наших руках. Теперь-то вы признаетесь, что были шпионом Москвы?!..

Упираться было бессмысленно, но Зорге сказал:

– Я никогда не был шпионом! Я только боролся против войны... Я коммунист и гражданин Советского Союза... Но я хотел бы отложить допрос, сегодня я слишком утомлен. Позже я сам напишу все, что найду возможным.

– Здесь я решаю, когда вести допрос! – сказал Ёсикава. – Впрочем, одну минуту...

Зорге вывели в коридор, государственный прокурор позвонил премьеру Тодзио и доложил, что Зорге признался в том, что он русский коммунист, и просил перенести допрос.

– Ни в коем случае! – закричал в трубку премьер-министр. – Ведите допрос до полного изнеможения арестованного! Иначе вы ничего не добьетесь...

Генерал Тодзио, бывший начальник военной жандармерии в Квантунской армии, знал, как надо вести допросы...

Допрос продолжался, но через несколько часов в изнеможении оказался не Зорге, а государственный прокурор Ёсикава.

Зорге не били, не пытали во время допросов, иностранцев было приказано не трогать – могли произойти дипломатические осложнения. Исключение составлял только Бранко Вукелич. Его считали французом, поскольку он представлял французское телеграфное агентство. А Франция – поверженная страна, кто с ней станет считаться! Вукелич стойко переносил самые ухищренные пытки. Избитого, окровавленного, его приводили в комнату следователя, и он снова молчал. Разъяренный прокурор как-то спросил: «Он кто – француз или американский индеец, откусивший себе язык?! Заставьте же его говорить!» Но Бранко Вукелича говорить так и не заставили.