— Зачем вашим подчиненным это знать?

— Хорошо. — Целлариус позвонил и, когда фрейлейн Фишбах вошла, распорядился: — Соедините меня с начальниками школ в Кумна и Лейтсе.

— Соединить с начальниками школ в Кумна и Лейтсе, — глядя на Шлоссера, повторила Фишбах и вышла.

Пока Целлариус, давая соответствующие указания, разговаривал по телефону, Шлоссер сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и тихо напевал.

— Все улажено, господин майор. Может, перекусите на дорогу? спросил Целлариус.

Шлоссер отрицательно покачал головой, встал.

— Александр, вы выше меня по званию, но я возьму на себя смелость обратиться к вам по имени и сделать предложение: не будем величать друг друга по званиям и титулам. Я против панибратства, но с людьми, мне симпатичными, — за простоту в обращении.

— Согласен, Георг! — Целлариус удовлетворенно кивнул.

— Вы знаете, Александр, мое отношение к Восточной кампании, но раз Германия начала войну, Германия обязана войну выиграть.

— Бисмарк сказал: «Стоит только посадить Германию в седло, а уж поскакать она сумеет». — Заметив, что у Шлоссера погасла сигарета, Целлариус щелкнул зажигалкой.

— Благодарю. Уместно вспомнить и Эмерсона: «Нация не может погибнуть, кроме как от самоубийства». Для меня Германия не лозунг, а смысл существования.

Целлариус одернул мундир, вслед за Шлоссером пошел к дверям.

— Желаю успеха, майор.

— Спасибо. Я вернусь дня через два, подумайте, как мне лучше обосноваться в Таллинне. Еще, Александр. — Шлоссер взял Целлариуса под руку, отвел от двери. — У меня личная просьба. Здесь остается мой денщик, старый слуга нашей семьи. Старик болтлив, мне бы не хотелось по возвращении найти его в подвалах СД.

— Хорошо, Георг. — Целлариус пожал разведчику руку и улыбнулся. В крайнем случае я посадку вашего денщика на свою гауптвахту.