– Пусть звонит, - усмехнулся Алешка. - Мы еще не пришли.

Вкрадчивый звонок повторился.

И мы опять ушли на кухню, чтобы не трепать себе нервы. Разогрели ужин, нарезали хлеб, вскипятили чайник.

А вкрадчивый звонок сменился длинным, требовательным, угрожающим.

– Озверел Вадька, - хихикнул Алешка.

Мы пили чай и посмеивались. А когда вместо звонка послышались отчаянные стуки в дверь, Алешка опять хихикнул и сказал:

– Ручки не отбей, упорный и настойчивый.

Я все-таки не выдержал и пошел в прихожую полюбоваться на упорного и озверевшего Вадика. Выглянул в глазок…

За дверью я увидел искаженное оптикой мамино лицо. А когда распахнул дверь, то понял, что оно искажено не столько глазком, сколько гневом.

– Оглохли? - сердито спросила мама, поднимая с пола сумки и передавая их мне. - Все руки отбила. Вы что, уснули?

– Телевизор громко орал, - мигом нашелся Алешка.

Мама недоверчиво глянула на него, сняла плащ и пошла на кухню.

– Надо ее отвлечь, - шепнул мне Алешка, - чтобы про книжки не вспомнила.

– Отвлекай, - переложил я на него трудное дело.

Но Алешку трудности не пугают. На кухню он вошел, держась за щеку и морщась, как от кислого.

Мама все еще сердито выкладывала из сумок продукты и ворчала. И тут она увидела Алешкину пантомиму. И вся ее сердитость мгновенно сменилась озабоченностью:

– Что с тобой? Зуб?

– Ухо, - простонал Алексей.

Это он хорошо придумал. В сочетании со звонками, которые мы долго не могли услышать, звучало убедительно.

– Без шапки добегался, - ахнула мама, мгновенно поставив диагноз. - Марш к Френкелю. Собирайся! Живо!

Она покидала продукты в холодильник и взялась за телефон.

Френкель - это бывший мамин одноклассник, который стал очень хорошим и знаменитым ото… отола… ри… В общем, ушным врачом. Ухо, горло, нос - словом. И живет он в нашем доме и в нашем подъезде. И мама беззастенчиво пользуется тем, что в седьмом классе этот ушник был в нее влюблен.