— Капрал Грилльпарцер, когда мне понадобятся ваши предложения, будьте уверены, что я обращусь к вам, — произнес Ягер голосом гораздо более холодным, чем все снега в округе.

Когда он снова повернулся к Мордехаю, на лице его было написано смятение. Он знал кое-что о зверствах, которые творили немцы с евреями, попавшими в их лапы, знал и не одобрял. В вермахте таких было немного, и Анелевич радовался, что его партнер в переговорах — именно этот немец. Но тот по-прежнему смотрел на проблему со своей точки зрения.

— Вы хотите, чтобы мы отказались от рывка, который дал бы нам выигрыш. Это трудно оправдать.

— Я вам скажу, что вы потеряете ровно столько, сколько выиграете, — ответил Анелевич, — вы получите от нас информацию о том, что делают ящеры. Если нацисты войдут в Лодзь, то ящеры будут получать от нас информацию обо всем, что касается вас. Мы знаем вас слишком хорошо. Мы знаем, что вы делаете с нами. И вдобавок мы прекратим саботаж против ящеров. Вместо этого мы будем нападать и стрелять в вас.

— Пешки, — пробормотал сквозь зубы Гюнтер Грилльпарцер. — Дерьмо, все, что нам надо, так это повернуть против них поляков, а те уж позаботятся.

Ягер начал орать на своего капрала, но Анелевич схватил его за руку.

— Теперь это не так-то просто. Когда война только начиналась, у нас не было оружия и мы не очень-то умели с ним обращаться. Теперь не то. У нас оружия больше, чем у поляков, и мы перестали стесняться отвечать огнем, когда кто-нибудь в нас стреляет. Мы можем нанести вам ущерб.

— Доля правды в этом есть — у меня был случай убедиться, — сказал Ягер, — но, думаю, Лодзь следует взять. Мы немедленно получим преимущество, достаточное, чтобы оправдать нападение. Помимо всего прочего, это передовая база ящеров. Чем я буду оправдываться, если обойду этот город?

— Как там говорят англичане? На пенни мудрости да на фунт глупости! Это о вас, если вы начнете снова ваши игры с евреями, — отвечал Мордехай. — Вам нужно, чтобы мы работали с вами, а не против вас. Неужели вам мало досталось от средств массовой информации после того, как весь мир узнал, что вы творили в Польше?