Он взглянул на кастрюлю с варевом, достал ложку и миску, отмерил порцию. И, вместо того чтобы приняться за еду, протянул алюминиевую миску Мордехаю.

— В тот раз ваши люди кормили меня. Теперь я могу покормить вас. — Спустя мгновение он добавил: — Это мясо куропатки. Мы подстрелили пару штук нынче утром.

Анелевич, поколебавшись, зачерпнул ложкой еду. Мясо, каша или ячменные зерна, морковь и лук — все это он проворно проглотил.

Закончив, он вернул миску и ложку Ягеру, который протер их снегом и взял порцию для себя.

Жуя, немец проговорил:

— Я поразмыслю над тем, что вы мне сказали. Я не обещаю, что все получится, но сделаю все, что в моих силах. И что я еще скажу, Мордехай: если мы окружим Лодзь, вам стоит выполнить ваше обещание. Доказать, что сотрудничество с вами полезно, убедить ценностью того, что вы сообщите. Пусть люди, стоящие надо мной, захотят попробовать сотрудничать с вами снова.

— Понимаю, — ответил Анелевич, — но это относится и к вам. Добавлю: если после этого дела вы проявите вероломство с вашей стороны, то вам не понравятся партизаны, которые появятся в ваших тылах.

— Я понимаю, — сказал Ягер. — Чего бы ни хотели мои начальники… — Он пожал плечами. — Я уже сказал, что сделаю все, что в моих силах. По крайней мере, я даю вам слово. А оно стоит дорого.

Он тяжело уставился на Анелевича, словно вызывая его на возражение.

Анелевич не принял вызова, и немец кивнул. Затем тяжело выдохнул и продолжил:

— В конце концов, войдем мы в Лодзь или обойдем ее, значения не имеет. Если мы захватим территорию вокруг города, он все равно падет, раньше или позже. И что произойдет потом?

Он был совершенно прав. При таком раскладе будет только хуже, а не лучше. Анелевич отдал ему должное — волнение его казалось искренним. А Гюнтер Грилльпарцер, казалось, готов был расхохотаться. Впустите группу солдат, таких как он, в Лодзь и увидите, что результаты не обманут ваших ожиданий.