Сэм прижал к себе Барбару еще раз, затем отпустил ее и подошел к колыбели, чтобы взглянуть на спящего сына. Он протянул руку и взъерошил почти снежно-белые тонкие волосы Джонатана.

— Как приятно, — сказала Барбара.

— Хорошенький парнишка, — ответил Игер.

«А вот если бы ты не выносила его, то — десять долларов против деревянного пятицентовика — ты бросила бы меня и вернулась к Ларссену». Он улыбнулся ребенку. «Малыш, я тебе очень обязан. Когда-нибудь я постараюсь тебе отплатить».

Барбара поцеловала его в губы — коротко, дружески — и отправилась в постель.

— Я хочу немного передохнуть, — сказала она.

— Хорошо. — Сэм отправился к двери. — Поищу какого-нибудь ящера, и мы немного поболтаем. Надо делать добро сейчас, а может быть, даже после войны, если когда-нибудь это «после войны» настанет. Что бы ни случилось, люди и ящеры отныне должны сотрудничать друг с другом. Чем больше я узнаю, тем лучше я становлюсь.

— Я думаю, ты будешь великолепен в любой ситуации, — ответила Барбара, укладываясь в постель. — Почему бы тебе не вернуться примерно через час? Если Джонатан будет по-прежнему спать… кто знает, что из этого может получиться?

— Посмотрим. — Игер отворил дверь, затем взглянул на сына. — Спи крепко, малыш.

* * *

Человек с наушниками на голове посмотрел на Вячеслава Молотова.

— Товарищ народный комиссар, к нам поступают все новые сообщения о том, что ящеры на базе к востоку от Томска собираются сдаться нам. — Поскольку Молотов не ответил, радист набрался смелости и добавил: — Вы помните, товарищ, это те, что восстали против своего начальника.

— Я уверяю вас, товарищ, что полностью владею ситуацией и не нуждаюсь в напоминании, — холодно сказал Молотов — холоднее, чем московская зима и даже чем сибирская.

Радист сглотнул и наклонил голову в знак извинения. После первой ошибки в обращении к Молотову еще может повезти, а вот после второй уже точно не поздоровится.