Он, как волк, проглотил хлеб, но костистую селедку спрятал в карман. Он научился дожидаться воды, прежде чем есть рыбу.

Селедка была настолько соленой, что от жажды можно было сойти с ума. Иногда охранники оставляли в купе ведро воды после того, как приносили еду. Иногда они этого не делали. Сегодня воды не было.

Поезд грохотал. Летом в купе, рассчитанном на четверых, но в которое набивалось две дюжины мужчин, должно было быть невыносимо — что, конечно, не останавливало служащих НКВД. Во время русской зимы живым теплом лучше не пренебрегать. Несмотря на холод, Нуссбойм не мерз.

В животе его снова заурчало. Животу было безразлично, что его хозяин будет страдать от жажды, если съест селедку и не напьется. Живот понимал одно: он по-прежнему почти пуст, а рыба частично заполнит его.

Заскрипев тормозами, поезд резко остановился. Нуссбойм едва не сполз на людей внизу. С Иваном такое однажды случилось. Люди на полу набросились на него, как стая волков, били и колотили, пока он весь не покрылся синяками. После этого случая сидящие на багажной полке научились крепко держаться.

— Где это мы, как ты думаешь? — спросил кто-то внизу.

— В аду, — ответил другой голос, вызвав смех более горький и искренний, чем тот, которого добивался охранник.

— Зуб даю, что это Псков, — объявил зэк на средней полке. — Я слышал разговор, что мы отогнали ящеров от железнодорожной линии, которая идет с запада. После этого, — продолжил он менее самоуверенно и вызывающе, — после этого север и восток, на Белое море, а то и в сибирский гулаг.

Пару минут все молчали. Упоминания о работе зимой под Архангельском или в Сибири было достаточно, чтобы смутить даже самых бодрых духом.

Стук и толчки показали, что к поезду прицепили или отцепили вагоны. Один из зэков, сидевших на нижней полке, сказал:

— Разве гитлеровцы не захватили Псков? Дерьмо, они не причинят нам вреда больше, чем наш собственный народ.