Татьяна Пирогова была опытным снайпером, она отстреливала нацистов, а потом — ящеров. Она была такой же беспощадной, как Шульц, а может быть, и более жестокой. По мнению Людмилы, именно это их и сближало.

— Мужики… — И она добавила еще одно слово, чтобы закончить предложение. Добившись расположения Татьяны, он продолжал домогаться и ее. Она проворчала шепотом: — Ух, как надоело!

Она летела над Псковом на запад. Солдаты на улицах, некоторые в русской форме цвета хаки, другие в немецкой серо-зеленой полевой, а кое-кто — еще в белой зимней, которая не позволяла определить национальную принадлежность, приветственно махали, когда она пролетала над ними. Случалось, впрочем, по ней могли и пальнуть — полагая, что все летающее принадлежит только ящерам.

От железнодорожной стации на северо-запад полз поезд. Дым от паровоза тянулся за ним широким черным хвостом, и если бы не низкая облачность, которая маскировала его от самолетов, он на фоне снега был бы виден за многие километры. А ящеры с удовольствием расстреливали поезда, едва предоставлялся шанс.

Она помахала поезду, когда сблизилась с ним. Она не думала, что кто-нибудь из пассажиров видел ее, но это не важно. Поезда из Пскова были добрым знаком. В течение зимы Красная Армия — и немцы, с неудовольствием подумала Людмила, — оттеснила ящеров от города и от железной дороги. В последние дни при определенном везении можно было добраться поездом даже до Риги.

Но для этого требовались и удача, и время. Вот почему генерал-лейтенант Шилл отправил свое послание с нею, и не только потому, что так оно попадет к его нацистскому напарнику в латвийской столице гораздо быстрее, чем по железной дороге.

Людмила сардонически улыбнулась.

— Могучему нацистскому генералу очень хотелось послать с этим письмом могучего нацистского летчика, — проговорила она, — но у него нет ни одного могучего нацистского летчика, а потому пришлось выбрать меня.