Мордехай последовал за немцем через холодный и молчаливый лес.

— Ваш полковник, должно быть, хороший офицер, — сказал он тихо, потому что обступивший лес угнетал его. — Этот полк проделал большой путь на восток после того, как вблизи Бреслау взорвалась бомба.

Это было одной из причин, по которой ему требовалось поговорить с местным командиром, хотя он и не собирался объяснять подробности рядовому, который, вероятно, принимал его за простую пешку.

Флегматичный, как старая корова, часовой ответил: «Да-а» — и снова замолк.

Они пошли по поляне мимо окрашенного в белый цвет танка «пантера». Двое танкистов возились с двигателем. Глядя на них, слушая ругательства, вызванные прикосновением кожи в промежутке между перчаткой и рукавом к холодному металлу, вы могли бы подумать, что война не имеет отличий от других видов механического промысла. Конечно, у немцев и убийство было поставлено на промышленную основу.

Они миновали еще несколько танков. Большинство из них ремонтировалось. Это были более крупные и сильные машины по сравнению с теми, что использовались нацистами при завоевании Польши четыре с половиной года назад. С тех пор нацисты многому научились, но и теперь их танки даже близко не достигли такого уровня, чтобы их можно было сравнить с танками ящеров.

Двое мужчин готовили какое-то варево в небольшом котелке на алюминиевой походной печке, поставленной на пару камней. Кушанье явно было мясным — кролик, может быть и белка, а то и собака. Что бы там ни было, но пахло вкусно.

— Еврейский партизан доставлен, герр оберст, — совершенно безразличным голосом доложил часовой. Так лучше — в голосе могло прозвучать и презрение, пусть и незначительное.

Оба сидевших на корточках у печки подняли головы. Старший поднялся на ноги. Очевидно, он и был полковником, хотя на его фуражке и мундире не было знаков различия. Ему было лет сорок, лицо узкое, умное, несмотря на то, что кожа загрубела от постоянной жизни на солнце и под дождем, а теперь еще и под снегом.