Щепкин ошарашенно молчал. Нахмурившись, он пытался собраться с мыслями, потому что сразу возникла тысяча вопросов: на чем лететь, кому лететь, где взять бензин в этом самом Синопе? Ведь своей заправки не хватит на обратный путь, так далеко его авиаторы еще не летали.

— Я понимаю, Щепкин, что твои гладиаторы в основном упражняются над местными акваториями и вдоль пляжных бережков… — не без ехидства, будто прочитав его невысказанные мысли, сказал командующий. — Но ты меня неоднократно уверял, что вы способны на нечто большее. Вот и появилась возможность отличиться!

Он хрустнул безукоризненно накрахмаленными манжетами, набивая табаком коротенькую трубку, но не закурил, отбросил ее, поднялся из-за стола, заходил, заложив руки за спину, тонкий, изящный.

Разглядывая кремовые шелковые шторы на высоких окнах, массивный письменный стол на «львиных лапах», благородный мореный паркет, выложенный якорями еще эпохи адмиралтейства, Щепкин сердито думал о том, что хозяин этого кабинета совершенно не соображает, чего добивается от него. Одно дело летать в видимости родных берегов или же сопровождать суда эскадры, в крайнем случае, если и плюхнешься на вынужденную, военморы спустят шлюпки, снимут экипаж, а сам аппарат возьмут на буксир — бывало уже и такое. А совсем другое дело уйти в одиночку на многочасовой перелет, пересечь Черное море с севера на юг, одолеть все это бурливое пространство, взять на борт дипкурьера, всю ответственность за его жизнь и почту необыкновенной важности (это ясно, иначе бы не шли на такой риск) и благополучно вернуться.

— Такого мы еще никогда не пробовали… — наконец сказал он.