«Вот она какая – Бадабера, – подумал Полуян. – Отсюда, пожалуй, не драпанешь…»
Мысль о побеге то появлялась, то отбрасывалась напрочь. В плен, видит Бог, Мишка попал по идиотизму, но решил: так тому и быть, может, и к лучшему. Вон сколько ребят сгинуло или калеками на всю жизнь осталось, а в плену есть шанс выжить и конечно же поиметь вдоволь чарса.
Никогда прежде, до войны, Мишка не имел представления ни о каком зелье. И курить-то – не курил, так, для форсу. Выпить – другое дело, и то в меру… К табаку, а потом к «самокруткам с начинкой» пристрастился в Афгане. Сперва «деды» для смеху втравили, приобщили, так сказать, «чижа» к элите. Постепенно приохотился, втянулся. Появился способ разгонять тоску и страх. Однако добывать «травку» больших возможностей не было из-за отсутствия районных продмагов с табличкой на двери «Вход посторонним воспрещен». Разве что изредка, после шмона в кишлаке, удавалось добыть бабки или камешки, на которые потом в дукане, а то и у своих выменивал щепотку черт знает чего. Из-за этого однажды чуть не погорел. Прокуратура по следу шла. Спасибо, никто не раскололся, иначе Бог знает, сколько бы той жизни осталось: на войне любые потери списать – раз плюнуть…
Однако разжиться чарсом в плену оказалось не просто. Поначалу, пока выкладывал все, что знал, ему кое-что перепадало. Пока возили из лагеря в лагерь и демонстрировали как редкого зверя, тоже отламывалось. Когда же отказался с духами на дело идти, что означало стрелять в своих да и самому опять под пули подставляться, – и вовсе кайфа лишили-. Тогда-то и появилась мысль о побеге. Не назад, домой, – там, сознавал, по кудрям не погладят, а куда-нибудь за океан, хоть в те же Штаты. Что он станет там делать, Михаил представлял плохо, фантазии не хватало.