— Такой сымпатычный женщин, а так агарчительно гаваришь!

Реплика повисла в воздухе, не получив отклика.

— У вас должна быть бронь, — назвал себя Лаврентьев. — Посмотрите, пожалуйста.

Анна Петровна долго перебирала пачку листков пальцами с массивными кольцами, а найдя нужный, задумалась, будто принимая решение; но это уже была игра во власть, дань тщеславию, и, выждав необходимую для самоуважения паузу, она сказала:

— Повезло вам. Рядом с режиссером жить будете.

«Этого еще не хватало», — подумал Лаврентьев и спросил серьезно:

— А подальше нельзя?

Анка Петровна поняла его по-своему:

— А вы в стенку стучите.

— В стенку?

— Ну да. Если ночью шуметь будут, стучите, не стесняйтесь. Говорите: «Не нарушайте правила, а то пожалуюсь администрации!» Их распускать нельзя.

— Спасибо, — поблагодарил за совет Лаврентьев.

Оформив бумаги, он пошел к лифту, провожаемый завистливыми взглядами. Дверцы автоматически раздвинулись навстречу ему, и из кабины выпорхнула девушка-артистка. Она обрадовалась Лаврентьеву, как старому знакомому.

— И вы здесь? Как хорошо! Говорят, это лучшая гостиница в городе. А я на рынок. Говорят, тут шикарный рынок. Они называют его базар. Вот такие помидоры!

И она показала, расставив длинные пальцы, нечто совершенно неправдоподобное.

— Уже повидались с режиссером?

— Ждите! — Девушка сделала замысловатый жест, выразивший целую гамму неодобрительных чувств. — Его высочество заняты. Не знаю чем, но не была допущена. Сказали — вечером. И прекрасно. Я иду на рынок. На базар. — Она расхохоталась, ее очень смешило это южное слово. — Я ужасно люблю помидоры. Обожаю. А они здесь такие… разломишь, а внутри сахар. Нет, белый иней. Красотища! Вкуснятина. Пойдемте на базар?

Лаврентьев покачал головой.

— Понимаю. Спешите в главк?